Опора же общества, почтенный Хабетдин, который, шмыгая носом, плел на кочедыке лапоть, мужик темный и незатейливый, столь изящного образа не принял:

- Куда там - газель! Скажи уж "верблюд". И твой барс тоже, наверное, от шелудивого котенка далеко не ушел.

Однако и Нурислама так просто не собьешь:

- И верблюд, и котенок - все божьи твари. Ты не спрашивай, из какого роду-племени, а спрашивай, кто он сам такой.

- Вот это правда.

Кумешбике в отцовском доме и телом, и душой уже становилось тесно. Потому и дельное предложение Нурислама лапотный мастер про себя оценил высоко. Хотя вся родня у Курбангали были люди бедные, но сам он человек искренний и добросердечный.

- Дочку я во всю глотку хвалить не могу. Что бог дал, то и при ней. Скажешь - исполняет.

- Ничего, поженятся - притрутся, лапоть к лаптю - и будет пара, кивнув на груду лаптей в углу, успокоил посланец.

- Вернуть вздумаете, обратно не приму, - заранее предупредил щепетильный Хабетдин.

- Хоть с войском придешь, обратно не отвоюешь, - отрезал Нурислам.

- Ты уж, отец, сам свое дитя так не изничтожай. У нас лишней дочери нет, сват Нурислам, - вмешалась в разговор жена Хабетдина. Муж, однако, услышать ее слова посчитал излишним. Самой газели дома не было.

Сват с отцом невесты к соглашению пришли быстро. Назавтра в доме кривого Хабетдина что-то наскребли у себя, что-то заняли у соседей, напекли-наварили, позвали муэдзина Кутлыяра. Ни достатка, ни положения такого, чтобы утруждать самого муллу Мусу, у них не было. Хворая мать Курбангали встать с тюфяка, прийти к свадебному застолью не смогла. Со стороны жениха было двое гостей, сам сват Нурислам и его жена Баллыбанат, и со стороны невесты четверо - две хозяйские дочки и два зятя.