Выходит, не усадьбы при колхозе, а колхоз при этих усадьбах, поскольку они дают больше продукции. Меж тем колхоз этот — не из последних. Председатель колхоза — агроном. Трудоспособных здесь больше, чем где-либо, со всеми работами справляются в срок, урожайность хотя и низкая, но удовлетворительная, не катастрофическая. И строительством занимаются, и с государством расплачиваются. Колхоз даже числится миллионером.

А мне как-то не по себе стало, когда я увидел эти усадьбы-плантации и эти плохо обработанные, засоренные колхозные поля.

Если разделить усольский миллион на гектары колхозной земли да сравнить с доходом, который дают усадьбы, то выйдет, что плохо хозяйствует здешний председатель.

К вечеру выглянуло солнце. Черной от грязи улицей, увязая по ступицу, едет телега, нагруженная мешками с огурцами. Телегу подталкивает многочисленная, дружная, видать, семья — хозяин с хозяйкой и дети. Огурцы они везут к шоссе, там выгрузят их, будут долго ждать машину, проголосуют и, как объяснил нам хозяин, повезут под Москву. Не в Москву, а именно — под Москву, где по сравнению с Москвой, куда отовсюду привозят продукты, цены выше.

Возвращаемся в Райгород, высаживаем комиссию и едем в Ужбол.

Смеркается. На скошенных лугах под Ужболом, на зеленой отаве, стоят освещенные садящимся солнцем стога сена. Они стоят как-то покойно, основательно, и на душе делается спокойно. Хорошо, когда в лугах стоят стога, когда сено убрано до дождей. Какая-то домовитость в этом, ощущение порядка.

Трудно работает здешняя крестьянка, куда труднее, чем мужчина. Я уже не говорю о том, что после войны мужчин в деревне мало, что большинство из них ходит в начальниках.