Сегодня воскресенье, комиссия отдыхает, и мы с Андреем Владимировичем пошли пешком в Жаворонки, маленькую деревеньку, отстоящую от Ужбола километрах в четырех. Деревенька эта входит в тот же колхоз. Мы идем мягкой полевой дорогой. Внизу — обширная котловина озера. Вправо, к Рыбному, озеро почти сплошь покрыто, тростником. В высоком и светлом небе, за озером, едва проступает исполинская колокольня Рыбного. По всей котловине, по обеим сторонам озера, то там, то сям виднеются деревеньки и села с колокольнями церквей… Вокруг, сколько видит глаз, поля, поля. Внизу они теряются среди болот и лугов, а здесь, наверху, заняли собою все косогоры, уходящие в разные стороны. Серо-зеленый овес, желто-зеленая пшеница, темно-зеленые прямоугольники картофеля в белых цветах, белесая, почти поспевшая рожь… Солнце, небо в облаках. Длинные скирды клевера среди распаханного черного клеверища.
На дальнем косогоре, рядом с лесом, видна деревенька.
Мы идем к ней по холмистым полям, через овраги. Дорога затравенела. Она становится все зеленее, потом исчезает в траве.
И потому, что в Жаворонки не ведет ни дорога, ни даже тропинка, деревенька возникает как бы сама собой. В Жаворонках, рассказывали мне, было одиннадцать дворов, а сейчас — три. Все три дома окружены садами, но много садов — выморочных — разбросано вокруг, там, где еще сравнительно недавно, лет шесть назад, были дома.
Мы заходим к Антону Ивановичу Чашникову, одному из бывших председателей Ужбольского колхоза. Он сидит возле избы, за врытым в землю столом, с женой, дочкой и двоюродным братом, — кончают обедать. Все его дети разъехались кто куда, с родителями осталась только меньшая дочь, студентка сельскохозяйственного техникума. Антон Иванович — высокий, бритый, но с пышными усами старик. Жена его — коренастая, полная, добрая, должно быть, женщина.