У садовника не было для ребенка подарка, так что он вытащил из кармана ключ и сказал:

– Это ключ от башни. В сочельник я открою тебе ту дверь.

До наступления темноты они с ребенком поднялись по лестнице на башню, ключ повернулся в замке, и дверь, точно крышка тайного ларца, открылась и впустила их. Комната была пуста.

– А где секреты? – спросил ребенок, пристально вглядываясь в обросшие пылью балки и паучьи углы, в свинцовые переплеты окна.

– Хватит и того, что я дал тебе ключ, – сказал садовник, считавший, что у него в кармане вместе с перьями птиц и семенами цветов хранится ключ от вселенной.

Секретов не оказалось, и ребенок заплакал. Снова и снова обследовал он пустую комнату, взметая пыль, в поисках не имевшей своего цвета потайной двери, простукивал голые стены в ожидании глухого звука комнаты, спрятанной в башне. Он смахнул с окна паутину и сквозь пыль смотрел на снежный сочельник. Мир холмов уходил вдаль, в замкнутое небо, и вершины холмов, которых он никогда не видел, карабкались вверх, навстречу падающим снежинкам. Перед ним простирались леса и утесы, бескрайние моря голой земли и новый прилив горного неба, пробегавший по черным пляжам. На востоке вырисовывались очертания безымянных горных созданий и заросшая деревьями лощина.

– Кто это? Кто это?

– Это холмы Джарвиса, – сказал садовник, – что стоят от начала.

Он взял ребенка за руку и увел его от окна. Ключ повернулся в замке.

В эту ночь ребенку спалось хорошо; была сила в снеге и тьме; была несмолкавшая музыка в молчании звезд; тишина – в стремительном ветре. И Вифлеем был ближе, чем он ожидал.

В рождественское утро идиот вошел в сад. Его волосы были мокры, а осыпанные снежинками драные башмаки облеплены грязью. Уставший от долгого пути с холмов Джарвиса и ослабевший от голода, он сел под бузиной, под которую садовник прикатил бревно. Сжав руки и выставив их вперед, он увидел разоренные клумбы и бурьян, бурно разросшийся по краям дорожек.