Наконец я додумался-таки и так подпрыгнул от восторга, что чуть не свалился с дерева.

У меня была веревка, которую я постоянно таскаю с собой. Ее длины хватило, чтоб достичь реки. Я мог высыпать порох из своей пороховницы и спустить ее на веревке в воду. Набрав воду, я снова подниму ее. Ура!

Мне только один раз пришлось прокричать «ура», так как я тут же хватился своей пороховницы, которую, оказывается, оставил внизу, прежде чем влезть на кипарис.

Но меня это не обескуражило. Если нет никакого сосуда, почему бы мне не набрать воды своей рубашкой? Ее тоже можно спустить в реку, дать ей напитаться водой, а затем поднять.

Сказано — сделано. Я снял рубашку, свернул ее клубком, привязал к ней веревку и спустил. Она дошла до одной из веток кипариса и там застряла. Я пробовал спускать ее еще и еще, но она не доходила до реки на несколько футов.

Дело в том, что веревка была достаточной длины, но густые ветки кипариса мешали ей спуститься отвесно. Я возился с этой веревкой, пока меня не одолела смертельная усталость.

Наконец я увидел, что моя затея неосуществима, и отказался от нее.

Казалось бы, я должен был совсем пасть духом, особенно потому, что раньше не сомневался в успехе; но мне как раз пришел в голову другой план, как добыть драгоценную влагу. Я говорил уже о том, что нарезал внизу целую кучу тростника для своего ложа и свалил его в кучу у подножья кипариса.

Вид этих длинных трубок навел меня на мысль, которую я тут же привел в исполнение. Развязав рубашку, я прикрепил веревку к рукоятке своего ножа. Затем спустил нож вниз, стараясь зацепить острием тростник. Очень скоро я набрал его столько, что мне хватило б выстлать им весь берег.

Прошло порядочно времени, прежде чем я соорудил прибор для зачерпывания воды из реки. Мне без конца приходилось скреплять и прилаживать трубки, но дело шло о моей жизни, и, зная это, я работал, как негр.