- Что же теперь будет? - повторил он.

Элаббас встал.

- Все будет нормально! - сказал он.

- Ничего не будет нормального! - раздраженно бросил Мазахир.

- Да что ж вы, черт вас подери?! - Элаббас вдруг грохнул кулаком по столу; пятисотграммовая стеклянная банка, полная окурков, подпрыгнула. Такой человек умер, а они об одном - вдруг их дело не выгорит!..

- Ну, ты даешь... - пробормотал Мазахир.

- Отцу писать надо, - сказал Гияс, думая о своем.

Нет, с ним что-то случилось. Где наш Гияс, самоуверенный, пижонистый, с гордым видом проходивший мимо девушек, смело вступавший в спор с преподавателями и свои дешевые сигареты носивший в нарядной пачке из-под импортных сигарет? Такого, как сейчас, я видел его лишь однажды - когда он бредил. И еще - прошу извинить - к его теперешнему состоянию совсем не шли эти ярко-красные трусики.

И, конечно, Элаббас набросился на него:

- Вы только гляньте! Опять нацепил! Сколько раз я тебе говорил: не смей расхаживать в своих красных трусах! - У Элаббаса было такое зверское лицо, что Мазахир, не выдержав, прыснул. И тут же, зажав рот ладонью, притворился, что вовсе он не смеется, наоборот...

Элаббас взглянул на него, отвернулся... Подошел ко мне, положил руку на плечо.

- Черт с ними, Гелендар! - Он вздохнул. - А ты молодец. Понимаешь, не в нас дело-то. Тахир-муаллим умер! Тахир-муаллим!!! А эти!

- Будь у меня такой земляк, я бы тоже сохранял спокойствие. - Гияс криво усмехнулся. Он имел в виду известного писателя Салима Сахиба, который действительно приходился мне земляком.

- К знаменитости ты первый заявился домой! Потом он! - Я показал на Мазахира. - А я там пока что не был...

Этой весной писатель Салим Сахиб проводил у нас на факультете встречу со студентами; после встречи Гияс и Мазахир выпросили у него адрес, а потом порознь ходили к нему, носили свои произведения: Мазахир - стихи, Гияс рассказы.