- А он вам по дудке в руки - и дудите!.. - Элаббас усмехнулся.
- Конечно! Мы же не земляки! Гелендару он дудку не сунет!
- А вот я не уверен, станет ли Салим Сахиб помогать Гелендару. Мазахир усмехнулся. - Помнишь, как он старику прямо в лоб: "Почему вы не приезжаете в Бузбулак, не изучаете жизнь сельских тружеников?" Еще бы сказал: чушь, мол, все, что вы там про деревню насочиняли!
Так грубо я, конечно, не говорил, но некоторая неловкость возникла, писатель обиделся на меня, так что положение мое было нисколько не лучше, чем у Гияса. Но Элаббас был прав: сейчас я действительно не думал о себе, я все пытался осмыслить - умер Тахир-муаллим!.. Все самое теплое, самое светлое, что я увидел, испытал, пережил за пять бакинских лет, связано было с ним.
Мне все почему-то вспоминалось, как нынешней весной перед госэкзаменами я на десять дней приезжал домой и под окном, перед самыми моими глазами, однажды утром расцвело вишневое деревце...
Прошло четыре месяца как я вернулся из деревни, но деревце это все стоит передо мной в чистом своем уборе: днем его ясная белизна мерцает издали, ночью же, белое-пребелое, оно является мне во сне.
- Смотри-ка! - выкрикнул вдруг Гияс, читавший некролог. - Статья Салима Сахиба! - Он крикнул так громко, таким хриплым голосом, что мне опять показалось: с Гиясом не все в порядке.
А чего, собственно, кричать? Конечно, в последние годы Салим Сахиб не был такой уж крупной фигурой в литературном мире, но имя его нередко встречалось под статьями, помещенными на первых полосах газет. А то, что некролог, посвященный Тахиру-муаллиму, и статья Салима Сахиба опубликованы в один день, чистая случайность.
Мазахир подошел к Гиясу, положил руку на лоб.
- Лихорадит, - определил он. - Плохо мальчику. Надо срочно сообщить в деревню. Лично бабушке. Пускай пойдет к молле и закажет для бедного внучка хорошую трехрублевую молитву.
- Задушу!.. - Гияс вскочил и вытянул руки, будто пытался схватить Мазахира за горло. Руки его были пусты, но в длинных волосатых пальцах таилась такая яростная сила, что казалось, они душат кого-то; мне стало жутко.