А что немка... Повидал я немцев за войну, много у них паршивых людишек... Но ведь и хорошие есть, особенно среди женщин. В госпитале лежал в Казахстане, меня вот сюда ранило, - дядя Антон поднял рубашку и ткнул в шрам под правой рукой. - Немка врач была. Сонечка... В госпитале по ней все с ума сходили... А я в то время не дядя Антон был, парень был картинка. Я ей говорю: кончится война, приеду, женюсь на тебе. Потом на фронт отправили. А потом не знаю что... Давай-ка еще плесни. Хороший чай заварил!..

Дядя Антон пил чай, обливался потом, и по мере утоления жажды настроение у него улучшалось.

- Да, сынок, еще раз тебе говорю, женитесь кто-нибудь из вас на этой девушке. Жалко, коль дураку достанется... - Вытирая пот, дядя Антон поднялся со стула и стал шагать по комнате. - О господи, что ж это за жара такая? В тендире и то прохладней. Ну а как насчет работы? Не выходит?..

- Нет, ждем пока... (Вот оно - началось!..)

- Стало быть, те двое обскакали вас?

- Еще как!

- Ну и что? Бог даст, и вы устроитесь. Меня тут Маликов вызывал. Ну этот... Фаик-муаллим... Чего, дескать, в общежитии посторонних держишь, гони их в три шеи. Девушку, говорит, не тронь, девушка пусть останется. А тех двоих - учеба кончилась, держать в общежитии не имеешь права... - Дядя Антон не смотрел на меня. Лица моего он не видел. - Ну и жара, черт бы ее побрал!.. Я ему говорю: я, Фаик-муаллим, тридцать лет в милиции служил, не хуже вашего законы знаю. Только, говорю, меня тоже женщина родила, не сучка, чтоб взять да выгнать людей на улицу... А если я армянин - что ж, над армянином бога нет? Налей-ка еще чайку...

Дядя Антон сел.

- И сесть-то нельзя, сразу к стулу липнешь... Обойдется, сынок... И на работу устроишься, и квартиру найдешь, все будет как надо... Вот увидишь. Много кой-чего еще увидишь, сынок. Это, сынок, Баку, деревьев полно, а найди такое, чтоб посидеть под ним, прохладиться!.. Вот в Карабахе, хоть огонь с неба сейся, сел под деревом и словно в рай попал.