- Она немка. Выросла в районе, в детдоме, вот и говорит чисто.

- Немка? Надо же... - Старик задумался. - А которую наш берет, ты ее не видел?

- Не видел! - решительно соврал я.

- Ладно. Освобождай сумку.

Сверху лежали несколько чуреков, жареное мясо, домашний сыр, килограммовая банка сливок, соты с медом...

- Так... Чурек достань. Там мясо жареное... И банки давай на стол!

Я охотно выполнил все распоряжения Мурсала-киши. Вильма принесла заваренный чай, чистый стакан, хлеб, сыр, кусок пирога... Пирог она пекла сама.

- Ну, садитесь. Бисмиллах-рахмани-рахим! Садись, дочка, чего ты такая стеснительная?

Вильма поблагодарила и убежала. Когда поели, старик послал меня за чемоданом.

В чемодане, кроме книг, пальто, плаща и нескольких старых рубашек, были письма.

- От кого ж это у него столько? - поинтересовался Мурсал-киши.

- От разных людей. - Я перебрал несколько конвертов.

- А от Гюльзар есть?

- Есть.

- Видишь, какой мерзавец! Это нареченная его... Давай сюда! Мурсал-киши распихал письма по карманам. - Значит, к начальству идти надо? Ну, пойдем. С богом! - Он поднялся со стула. - Такси-то отыщем?

... Вахтер, стоявший у проходной, ни в какую не хотел пускать Мурсала-киши в университет.

- Нельзя. Не велено. Сказали, хоть аллах с неба явится, не пускать...

- Старый ты человек, а аллаха всуе поминаешь! - Мурсал-киши сердито тронул усы. - Не сегодня-завтра предстанешь перед ним - с каким лицом?

- А ты усы не ерошь! Вылезут! Нашел хуже себя учить!.. Малакасос! вдруг выкрикнул вахтер по-русски. Казалось, он всю жизнь простоял в этих дверях для того, чтобы наброситься сейчас на Мурсала-киши. - Ты в горах козлят пас, а я уже аллаху молился! С двенадцати лет намаз творю! В жизни поста не нарушил! Вот ты, набожный, скажи, какой сейчас месяц?