Теперь промолчал Элаббас. Сказать ему было нечего.

- Ну хорошо. Давай собирайся!

- Не спеши, и так уеду. Сидим же. До поезда больше двух часов.

А может, мне уйти? Пусть выскажет, бедная, все, что наболело.

- Куда? - Элаббас усмехнулся; я еще и с места не тронулся, а он почувствовал: - Вместе пришли, вместе и уйдем. - Он поднялся со стула. Собирай вещи, Вильма, ждем тебя внизу.

Потом мы сидели в вокзальном ресторане: шампанское, фрукты, тосты... Вильма не выпила ни глотка, это я помню. Еще помню, как мы сажали ее в вагон... Смутно припоминаю, что после этого мы с Элаббасом отправились в другой ресторан. А вот что было дальше?..

Утром второго сентября я открыл глаза и не поверил им: надо мной по всему потолку тянулись трубы, трубы, трубы... Толстые и тонкие, они, как стебли вьюнка, вились по стенам. И еще краны, бесчисленное количество кранов, маленьких и больших: в стену вделан был длинный котел, похожий на нефтяную цистерну, там что-то жарко клокотало... В дверях и сквозь маленькие окошки пробивался солнечный свет. У двери стоял стол, на нем посуда, два чайника: кипятить воду и для заварки... Элаббас стоял поодаль и улыбался, глядя на меня.

- Ну, привет! Что, совсем ничего не понимаешь? Эх ты, сиротинушка!..

Элаббас громко рассмеялся, подошел, пощекотал меня. И сразу вдруг посерьезнев, сказал:

- Баня это, кочегарка. И резиденция твоего друга Элаббаса. Теперь понял? Ничего ты еще не понял. Ладно, вставай, разберешься. Мутит? Я вон чай крепкий заварил... Может, сходишь, помоешься?

Господи, что это он говорит? Кочегарка... Баня... Какая баня? И вообще, какое странное утро... А может, вовсе не утро? Который час?..

- Ты вставай, вставай... Спал неплохо. Хорошо спал. Слава богу, все обошлось... Я сам сдурил - не надо было давать тебе столько пить.

- А что было-то?