Нобутакэ пошарил по столу рукой, взял крайнюю чурку справа и небрежно поднес ее к лицу.

– Кипарис из Кисю… – сказал он тихо, почти себе под нос. Гости зашумели. Именно это и было написано на чурке.

– Американский кипарис, – сказал тесть, несколько торопливо взяв со стола следующую чурку. Присутствующие опять заволновались, послышались аплодисменты. Нобутакэ снова угадал.

Он с изумлением вгляделся в руки тестя: ему показалось, что Нобутакэ и не думает ощупывать чурки с боковой стороны. Но он стоял слишком далеко, и видно было плохо. Впрочем, зарубок все равно не было, и он ничего не понимал.

Не дав ему прийти в себя от изумления, Нобутакэ одну за другой правильно отгадал все шесть чурок.

Гостиная разразилась возгласами восторга и рукоплесканиями. Нобутакэ слегка улыбался, словно бы непричастный к этому шуму. Позволив снять с себя повязку, тесть вернулся на свое место у окна.

Он все стоял, не вполне уверенный, вправду ли это, не зная, что думать, и не в состоянии что-либо сказать. Неужели внешность так обманчива, и Нобутакэ все же обладает некой скрытой силой? Значит, он не такое уж ничтожество?

Он посмотрел на Ясуэ, которая все на том же месте беспечно болтала с племянницами. Должно быть, она довольна. Пожалуй, надо было бы сказать ей, что он сделал с чурками.

В это время он увидел, как Кэйко встала из-за рояля и направилась к матери. На полдороге она словно ощутила на себе его взгляд, посмотрела на него и улыбнулась. Он жестом подозвал ее к себе, она подошла, вспотевшая, но, как всегда, сияющая янтарной кожей, и спросила:

– Ну как?

Должно быть, вопрос относился к ее игре, но он невольно заговорил совсем о другом:

– Отец все отгадал. Как странно.

– Да, – кивнула Кэйко, хотя как-то не слишком уверенно. Это показалось ему подозрительным. Тогда она добавила: – Все так и думают. А это я ему подсказывала.