Евгении так и не удалось уговорить свекровь поесть, и она снова засокрушалась:
- Вот беда-то. Что мне с тобой и делать-то? Ты, может, заболела, мама? Может, за фершалицей сходить?
- Нет, все ладно, отойду. Вот отогреюсь и встану.
Л вы-хорошо бы -губы прибрали.
Евгения только покачала головой:
- Ну, мама, мама! И что ты за человек? Да разве тебе сейчас про губы думать? Лежи ты, бога ради. Выбрось ты нз своей головы эту лесовпну...
Тем не менее Евгения подняла с полу берестяную коробку с грибами (нестсрь был пустой), и мы пошли на другую половину. Чтобы дать покой старому человеку.
Грибы на этот раз были незавидные: красная сыроежка, волнуха старая, серый конек, а главное, они не имели никакого вида. Какая-то мокрая мешанина пополам с мусором.
Проницательная Евгения из этого сделала совсем невеселый вывод.
- Вот беда-то, - сказала она. - Ведь Милентьевна-то у нас заболела. Я сроду у ей таких губ не видала.
Она вздохнула многозначительно.
-- Да, да. Вот и мама стала сдавать, а я раньше думала-она железная. Ничего не берет. Ох, да при ейнойто жизни не то дивья, что она спотыкаться стала, а то, как она доселе жива. Муж-чего-то с головой сделалосьтри раза стрелялся-каково пережить? Мужа схоронили-хлоп война. Два сына убито намертво, третий, мой мужик, сколько лет без вести пропадал, а потом и Санюшка петлю на матерь накинула... Вот ведь сколько у ей переживаний-то под старость. Па десятерых разложитьмного. Л тут на одни плечи.
- Санюшка-дочь?
- Дочь. Разве не слыхал? - Евгения отложила в сторону кухонный нож, которым чистила грибы. - У мамы всего до двенадцати обручей слетало, а в живых-то осталось шестеро. Марфа, старшая дочерь, та, которая в Русиху выдана была, под ней шли Василий с Егором-оба на войне сгинули, потом мои мужик, потом Саня, а потом уж этот пьянчуга Иван.
Ну вот, сыновей Мнлентьевна на войну сп.роводнла, а через год и до Сани очередь дошла. На запань, лес катать выписали. Тоже как на войну... Ох и красавица же была! Я кабыть и в жизни такой не видела. Высокая, белая-белая, коса во всю спнну, до колена будет-вся, говорят, в матерь, а может, еще и покрасивше была. И та?