Я что-то не очень определенно стал говорить о невыгодности земледелия в глухих лесных районах, и Прохор, .разумеется, сразу же припер меня к стенке.

- Так, так, - воскликнул он не совсем своим голосом, ие иначе как подражая какому-то местному оратору, - теперича невыгодно? А в войну, дорогой товарищ? Выгодно было, я вас спрашиваю, в период Великой Отечественной? Одне бабы, понимать, с ребятишками все до последней пяди засевали...

К Прохору немедленно присоединилась баба Мараей почему-то всегда доставляло удовольствие задирать меня.

Наконец я догадался, каким доводом сразить своих оппонентов, - бутылкой "столичной".

Правда, домовитой и экономкой Евгении не очень по душе пришелся такой способ выпроваживання непрошеных гостей, но когда они, опустошив бутылку, с песней и в обнимку вышли на улицу, и она вздохнула с облегчением.

Свое окончательное отношение к гулякам Евгения выразила, когда стала убирать со стола, - она терпеть не могла всякий беспорядок и разоч.

- Пет, видно, не только поля лесеют, лесеет и человек.

Господи, слыхано ли ране, чтобы пьяные урваи в дом к Мнлситьевнс врывались? Да скорее река пойдет вспять.

Бывало, мама-то идет, ребятишки возле вз.рослых шалят:

"Тише вы, бссснята! Василиса Милентьевна идет". Л когда пройдет мимо: "Ну, теперь дичайте. Хоть на голове ходите". Так вот ране маму-то почитали. Петь-то как будешь? - спросила Евгения у свекрови, которая все это время тихонько постанывала на нечч. - Спустишься? Лле на печь подать?

- Не надо, - чуть слышно ответила Милентьевна. - - Потом поем.

- Когда потом-то? С утра ничего не ела. Ну-ко поешь.

Хорошая у нас сегодня ушка. с перчиком.

- Пет, сыта я. У меня хлебцы с собой были.