Шелихов, взявшись за влажные ванты, смотрел вслед байдарам. Вода, срываясь с весел, вспыхивала в лунном свете текучим жемчугом.

— Не нравится мне ночь, — сказал Самойлов, — не нравится.

— Тихо вроде бы, — глухо ответил Измайлов.

— Да вот то-то и не нравится, что очень уж тихо.

— Дзынь! — ударил колокол на «Симеоне и Анне».

— Дзынь! — звонко откликнулся «Святой Михаил».

И густо, басовито ударил колокол «Трех святителей»:

— Дзынь! Дзынь!

С моря потянуло сырым и знобким ветром.

Шелихов проснулся от великого шума и топота ног над головой. Сунулся за сапогами, но корабль вдруг так качнуло, что он головой вперед слетел с рундука.

— Гриша, что это? — тревожно вскрикнула в темноте Наталья Алексеевна.

Шелихов, шаря руками, отыскал сапоги. Бормоча крепкие слова, кое-как обулся и кинулся из каюты. Услышал: скрипит корабль, шпангоутами опасно потрескивает.

Галиот вновь качнуло. Шелихов вылетел на палубу пулей. По лицу хлестнуло ветром. Григорий Иванович увидел необычно зеленое море, стремительно летящие барашки волн и вдали галиот «Святой Михаил». На вантах галиота висели люди, убирая паруса.

На мокром лице Измайлова усы поникли сосульками, но глаза были бойкие, страху в них не чувствовалось.

— Шквал, — крикнул он Шелихову, — сейчас еще ударит!

Паруса на гроте и фоке «Трех святителей» были зарифлены, только прямые паруса на бушприте, вынесенные вперед, держали судно носом к волне. В вантах свистел ветер.

— Шторм идет! — прокричал Измайлов и, оборотившись к мужикам, заорал: — Крепить все на палубе! Люки задраивать! Леера тянуть!

Шелихов огляделся. Галиоты «Святой Михаил» и «Симеон и Анна» под сильным ветром уходили на север. «Святой Михаил» шел с большим креном на левый борт. На галиоте «Симеон и Анна» с фок-мачты сорвало брамсели, паруса бились на реях изорванными лоскутами.