Ты щуришься, поднимаешь мою руку к свету.

— Ваши родители были очень религиозными людьми. Одного из них вы потеряли. Того, с кем были близки.

— Довольно расплывчато, а?

— Ваш отец. Вы были близки с ним, и он умер вскоре после того случая под деревом.

Отец говорил, что может пустить звездам кровь, и однажды вечером вынес треногу во двор. Мы запаслись охлажденной содовой и попкорном в алюминиевом сотейнике. Мрак ночи рассеивали светлячки и звезды, а тишину — сверчки и наше дыхание. От отца пахло одеколоном и проявителем. Он спросил, не хочу ли я попробовать.

Щелкнул затвор камеры, и белая проволока света прочертила небо, рассыпалась искрами и исчезла. Я спросил, будет ли это на фотографии, и отец ответил, что да, будет. Светлячки мигали в траве, как отраженные в дрожащей воде созвездия. Ты умеешь их фотографировать, спросил я у отца, и он ответил, что поможет мне сделать это самому.

Мне нравилось работать при красном свете в темной комнате. Отец переоборудовал наш подвал в фотолабораторию со световой защитой и кладовкой для хранения закрепителей и проявителей. Темная комната была нашим совместным проектом выживания. Последним, что мы сделали вместе, оказалось радио, собранное из катушки медной проволоки и детекторного кристалла. Я думал, что понадобятся стеклянные трубки, лампы и деревянный корпус, но отец покачал головой и объяснил, что ничего такого не надо, что сигналы есть повсюду, надо только научиться их слушать. Теперь то радио собирает пыль в коробке со старыми журналами. Сигналы повсюду. Я почти слышу его голос.

Мы работали вместе: отец клал бумагу под фотоувеличитель и настраивал резкость, а я полоскал фотографии и развешивал сушиться. Звезды на снимках сияли ярче, чем в жизни Он ставил большую выдержку, и они действительно как будто оставляли белые арки крови, от чего у меня кружилась голова, как будто мы снимали само кружение земли. Среди прочих я нашел и свою фотографию, отмеченную длинным белым шрамом и мутной кляксой на том месте, где пропала комета.