– Да я ж не в первый раз. Помните, я вчера была?

– Не помню.

– Да как же, в розовом платье.

– 150 рублей, за новое платье.

– Так я с детьми.

– Дети бесплатно. С вас 150.

– За что?

– За посс…мотреть! – Димка начинает злиться.

– Да я же ж уже ж не в первый раз же ж!

– Значит, кушаете много.

– А дети?

И так минут пять. В конце концов Димка выходит и выводит эту непонятливую клиентку под белы рученьки, чтоб проход не загораживала. На улице она сразу начинает орать, что, мол, гады такие, с детьми не пускают, стрелять нас надо и все в этом духе. Тут же заходит еще женщина с дочерью и спрашивает:

– Что, за ребенка тоже платить?

– Нет, дети бесплатно.

– А чего же та, на улице, орет?

– Она тоже хотела бесплатно.

– А-а!

Вот такая вот реклама получается. Мы тут же начинаем прикалываться и сводим все к смеху. А иначе пришлись бы злиться весь вечер, и клиенты, которые вовсе ни причем, получили бы свою порцию недоброжелательности.

Снова здорово! Опять с этими М и Ж непонятки. Недоуменный мужской голос из женского зала:

– Э-э! А здесь занято!

Конец рабочего дня, смеяться сил больше нет. Поэтому просто выходим и молча показываем куда ему идти.

Без десяти шесть. Мимо окошка проходит Федорыч и говорит:

– Я щас приду.

Через пять минут возвращается.

– Я пришел.

Еще через минуту:

– Я выйду. Я здесь, рядом. Воздухом подышу.

Мы дружно начинаем ржать. Нет! Вовсе не потому, что к концу работы у нас крыша поехала. Федорыч – это наш сантехник, мужичок лет 60-ти. А смысл нашего веселья прост. В 18.00 мы снимаем кассу и уходим, оставляя заведение, как говорит Димка, на «разграбление» персонала, т. е. после 18-ти Федорыч садится за кассу и все полученные деньги идут в карман к нему и дежурной уборщице. Народу после шести, конечно, не много, но за час они тыщи по полторы имеют. За 30 дней выходит больше половины его зарплаты. Федорыч этими минутами дорожит и без десяти шесть начинает дефилировать возле окошка, напоминая нам о своем существовании и не давая забыть об окончании рабочего дня.