– Эй, парень, а вы что не написали где мужской, где женский?

Молча показываю на вывеску прямо над дверью. «Женский прямо. Мужской налево». Буквы, чтобы не соврать, сантиметров по 25–30, красные на белом фоне.

Пенс со всего маху лупит себя кулаком по лбу так, что шляпа прыгает на затылок, а очки на самый кончик носа и кричит: «А-а-а-а!».

Вру, не кричит. Я начинаю понимать, что он так смеется. Весело ему так, что ноги подгибаются.

– А я, старый дурак, думаю, че это там бабы одни. А они сидят с открытыми дверьми и даже не ругаются! А-а-а-а!

Пенс пристроился в нормальный мужской кабинет, но его восторженный смех раздается еще минут пять.

Немолодая, но довольно красивая женщина, хорошо одетая, проходит мимо окошка. Димка кричит:

– Ку-ку!

– Я те ща кукукну! – возвращаясь, выдает красавица. – Че тебе?

– Мне? 150 рублей, извините, – Димка до неприличия вежлив.

– Ща дам. На двести. Сдачу давай, быстрее!

– А хотите, я вам в первый ряд дам. Лучшее место!

– Да давай ты быстрее!

– Сейчас-сейчас. Ради бога, простите! Монетка закатилась.

– Да пусти что ли! Ты!

– Да-да, несомненно! Сударыня! Я помню, у вас бронь! Осторожно! Крутые ступеньки! – кричит Димка вслед убегающей по лестнице даме, весь хамский запал которой куда-то улетучился.

– Вот так можно вежливостью достать насмерть, – философски замечаю я.

Пауза. 3–4 секунды. А потом наш дружный смех.

Если не смеяться, можно сойти с ума или озлобиться, как цепной пес. Вот классический пример – под конец рабочего дня проходит девушка с двумя детьми:

– Пропустите, я с детьми.

– 150 рублей, будьте добры.

– Так я с детьми.

– Совершенно верно, дети бесплатно. А с вас 150.