Требовал аккуратности, точности, сердился, если бросали начатое дело: «Взялся за гуж, не говори, что не дюж». Затевал разные состязания — кто быстрее и чище выпилит, отстругает, отполирует. Леопольд вспомнил одно из них, в котором участвовал и Гриша Бакшеев… Отец выдал сыновьям и Грише по одинаковому деревянному бруску, остро отточенному топору и… осколку стекла. Улыбнулся и сказал: «А ну-ка, сим немудреным инструментом соорудите по отменному топорищу. Ну, кто скорее и лучше?» И ребята, мигом ухватив топоры, принялись усердно тесать и скоблить, ревниво следя друг за другом и поглядывая на часы.

Отец — он все мог, все умел. Самым лучшим в жизни Леопольд, конечно, обязан ему, доброму, талантливому, зоркому человеку. Вот уже год, как нет его в живых, а Леопольд помнит каждое слово, каждый жест отца. Часто листает семейный альбом, рассматривает снимки и всегда останавливается на старой, пожелтевшей фотографии. Два курносеньких мальчишки в матросках изумленно глядят в объектив фотоаппарата. Это — он, Ляпа, и брат Левушка. Мама — густоволосая, пышная, с веселой искоркой в больших глазах. И папа — такой молодой, совсем паренек, но как серьезен и вдумчив его пристальный взгляд…

Был бы жив отец — они, конечно, сейчас пошли бы вместе, плечом к плечу…

Некрасов еще раз оглядел знакомые двор и дом, свою школу, видневшуюся в глубине за забором, и медленно зашагал на Якиманку. Решение у него было твердое, в военкомат.

Главая вторая. Схватка

1

В мокрой, заляпанной грязью шинели, хлюпающих ботинках с обмотками и винтовкой за плечами Некрасов подошел к Теряевой слободе. Он оглядел знакомый с детства поселок и не узнал его. Основанного еще при Петре Первом старинного селения, с ладными избами, красильной фабрикой, школой и больницей, не существовало. Фашистские бомбардировщики разрушили мирный поселок, сожгли две с лишним сотни домов. Сохранилось их едва ли с десяток.