Где же изба дяди Миши, крепкая, пятистенная? Ее не было. И даже развалины с холодными угольями Леопольд нашел с трудом. Он кинулся на мельницу, чудом сохранившуюся, и стал расспрашивать встречных про мельника, жив ли? Сказали, что жив и поселился в чужой баньке.

В этом тесном, покосившемся строении Некрасов и нашел Михаила Ивановича Бакшеева. Навстречу молодому красноармейцу поднялся богатырского роста, широкогрудый шестидесятилетний человек. В полном соответствии со своим именем-отчеством он напоминал медведя, вставшего на дыбы. Вглядевшись внимательнее, старый мельник воскликнул:

— Неужто Леопольд? Ну, подходи, подходи, солдат, — и Леопольд потонул в его объятиях. — Живой?

— И здоровый, дядя Миша. А Гриша где?

— Где же может быть твой Гриша! Известно, в армии. Аника-воин. Самочинно отбыл. Добровольцем. В воздушный десант. С неба будет прыгать. Да вот месяц как нету вестей…

Хозяин усадил гостя на лавку.

— Ты-то как? Тоже добровольцем?

— Тоже, дядя Миша.

— Времечко-то у тебя есть?

— Есть, целых полдня. Отпросился к родным, командир разрешил.

— Верно сказал, что к родным, мы — родные и есть.

Михаил Иванович наказал жене приготовить обед и постирать солдатскую одежду:

— Небось, в ней поту три пуда?

— Есть такое дело. Быстренько помоюсь, а бельишко простирну сам.

— Сам?

— А как же, еще у геологов научился.

— Настираешься, достанется тебе… На-ко вот, Гришине исподнее возьми, великовато, но ничего, теплее будет.

Когда Некрасов снял пропотевшее обмундирование, котел уже закипел, осталось устроиться в корыте и с наслаждением мыться ласковой водой, которую из ковша поливал дядя Миша.

Этакая радость привалила, встреча — как подарок. Весь сентябрь провел на учениях и в походах. Нелегка она, пехотная наука. «Бегом, марш! Лежа заряжай! Штыком — коли!» Ему-то, со спортивной закалкой, с охотничьими навыками, после геологических маршрутов, полегче, чем иным. Но все же досталось изрядно.