— Довольно стрелять. Бросьте оружие, сдавайтесь!

Притихли наши стрелки, окружившие площадь, и минометчики Некрасова, все ждали, что будет дальше.

— Мы сохраним вам жизнь, — продолжал Леопольд. — Сопротивление бесполезно, бессмысленно. Выходите!

Его слушали, и гвардии лейтенант решительно приподнялся и махнул рукой. И тотчас ударила злая очередь. Разрывные пули раздробили печной кирпич рядом с Некрасовым. Он укрылся. МГ продолжал хлестать по окрестным домам и ячейкам, которые наспех отрыли стрелки.

— Гады! — выругался командир стрелковой роты. — Огонь!

Вслед за стрелками ударили минометы. Они накрыли дом, где скрывались вражеские солдаты, и те, выжившие чудом, одуревшие от ужаса, выползли на четвереньках и подняли руки. Допрашивал их Некрасов. Немцы, грязные, с серыми, дрожащими лицами, бормотали:

— Их бин арбайтер, их бин арбайтер, — и жалко и льстиво улыбались. — Гитлер капут.

«И все врут, стервы», — с ожесточением написал в связи с этой историей Некрасов в письме к товарищу. Но в душе он сохранил и знамя гамбургских рабочих, и стихи Гете, и прекрасные немецкие города, о которых рассказывала Серафима Дмитриевна.

…Войска 11-й гвардейской армии более месяца продолжали сражаться теперь уже на Витебском и Минском направлениях, прорвали полосу обороны врага. Но фашисты сумели создать новый сильный рубеж и оказали упорное сопротивление. Наши соединения вынуждены были временно перейти к обороне.

Измученный и больной Леопольд продолжал командовать ротой: «Положение у меня сейчас «хуже губернаторского», но перспективы улыбаются (зачеркнуто), правда, схватил воспаление легких, но уходить не хочу: некому командовать подразделением».

В начале февраля сорок четвертого года Некрасов был тяжело ранен:

«Я очень ждал от тебя письма изо дня в день до 3-го февраля. А 3-го я пошел в наступление. До 11.55 шел в одну сторону, а после этого часа пошел «наступать» в другую сторону с разбитой головой, так что сейчас томлюсь в несчастном офицерском госпитале, лечу «головешку» и не дождусь дня, когда отсюда вырвусь обратно на фронт, а то там Витебск без меня возьмут».