Любил Некрасов «Попутную» Глинки, бетховенские «Застольную» и «Шотландскую», арии герцога из «Риголетто» Верди, Галицкого из «Князя Игоря» Бородина и, конечно, схваченные из предвоенного кинофильма «Большой вальс» вальсы Штрауса. Вместе с ним минометчики и стрелки дружно пели «Светит месяц», «Запрягайте, хлопцы, коней», «Валенки» — в подражание знаменитой певице Руслановой. И, разумеется, военные: «Шел отряд по бережку», «Полюшко-поле», «Катюшу», «Темную ночь» и «Землянку». Леопольд хранил в памяти много шуточных и озорных песенок, которые привязались во дворе и школе.

Со временем песни стали перемежаться рассказами, побасенками, воспоминаниями. Некрасов заметил, что бойцов особенно привлекают разговоры о детстве и юности, мирных годах. Эти сравнительно недавние, но такие далекие времена на войне так дороги и желанны. Однажды шутки ради Леопольд рассказал такой забавный случай:

— Как-то в летние каникулы отправились мы втроем в цирк. Представление нам понравилось: акробаты, канатоходцы, клоуны… И уж очень хороши были дрессированные медведи, чего только они не вытворяли: боролись, плясали под музыку и даже на велосипеде катались. В общем, здорово. Так вот один из нас, круглый такой паренек, по прозвищу Морж, смотрел-смотрел на косолапых да вдруг возьми и спроси: «А медведи-то настоящие?» — «Какие же еще?» — «А может, поддельные: люди в медвежьих шкурах». Ну, уморил. А третий, Митька, и говорит: «Пойдем посмотрим, раз ты такой недоверчивый». Пробрались мы через служебный вход, нашли клетки с медведями и убедились, что они самые что ни есть доподлинные. Хохотали до упаду. С тех пор у нас в классе фраза про медведей вошла в поговорку. Если сомневались в чьей-либо искренности, подозревали в фальши, то говорили: «А медведи-то настоящие?» А мой друг Кирилл Мишарин даже нарисовал карикатуру на одного парня, любившего прихвастнуть, изобразил его в медвежьей шкуре.