-Ильич, тут не просто ошибка. Он всю бригаду, все наше дело под монастырь подвел.

-Ну, положим, еще не подвел. Немцы нас все равно не сегодня, так завтра бы обнаружили. Согласен?

-Это не отменяет девятнадцати, слышишь, Саш - ДЕВЯТНАДЦАТИ похоронок.

-Понимаю. Но и парня понимаю. Сгоряча. Не выдержал. Первый раз в деле. А тут эти летят как дома. Я сам, признаюсь, за наган схватился.

-Но стрелять-то не начал?

-Ефимыч, парню - восемнадцать. Он кроме мамкиной, больше никаких титек не видел. Отмени расстрел. Прошу тебя. Не как комиссар. Как человек. Помяни мое слово, отработает он и за себя и за погибших.

Тарасов пожевал губы. Нахмурился.

-Коль... Он сам себя уже наказал. Думаешь, легко знать, что по твоей вине два десятка товарищей погибло, не сделав ни единого выстрела по фрицам?

-Ладно. Бог с тобой. Уболтал. Черт с тобой. Под твою ответственность.

-Конечно под мою, товарищ подполковник. А Бога нет, кстати.

-Я помню. Лейтенант, приведите этого снайпера, - приказал командиру комендантского взвода Тарасов, когда они подошли обратно.

-Скажи-ка мне, любезный, - сказал проштрафившемуся Тарасов. - Ты почему только три выстрела сделал?

-Винтовку заело, товарищ подполковник, - не поднимая глаз, сказал парень.

-Громче. Не слышу.

Парень поднял голову. Слезы уже высохли, оставив разводы на бледных, не смотря на морозец, щеках.

-Винтовку заело. Три выстрела и все. Не стреляет.

-Так ты и за оружием, значит, не следишь?

-Почему же! Обязательно слежу. Последний раз вчера, перед выходом.

-Дайте винтовку этого обалдуя.

Тарасову протянули 'СВТ' виновника. Подполковник снял магазин, достал затвор...