Фомичев - ветеран финской, с орденом 'Красного знамени' на груди, молчал. Рядовой Петя Иванько был прав. Прав стратегически, но вот тактически...

-Бери патроны, - кивнул командир отделения - в просторечии комод. Затем нагнулся, поднял со снега четыре консервные банки и сунул в карманы полушубка.

Война войной... А пожрать не мешает никогда. Фомичев подошёл к своему вещмешку, набитому под завязку всякой всячиной - в том числе и сухарями - дернул за шнурок и начал трамбовать груз неудобными консервами.

-Товарищ сержант, а товарищ сержант? - Иванько растерянно смотрел на сержанта. - А зачем Вы это делаете?

-Спасибо потом скажешь, - буркнул в ответ сержант, впихивая последнюю консерву между бруском тола и шерстяными носками.

Иванько хлопал густыми ресницами, глядя, как командир его отделения распихивал тушенку по вещмешку.

Рядовой Иванько прибыл недавно. На замену разбившемуся Ваське Перову. У Васьки парашют не раскрылся. Оставались сутки до фронта. И вот вместо Васьки - пацаненок Иванько.

Фомичев, наконец, распрямился:

- Собирайся, боец. На войну скоро!

2.

...Я предпочитаю говорить на русском, господин лейтенант...

Фон Вальдерзее пожал плечами:

- Дело ваше. Мне все равно - на каком языке вы разговариваете. Итак, вы женились на Надежде Келлер, урожденной немке?

- Нет.

- Я, кажется, плохо понимаю вас...

- Я сам себя плохо понимаю, герр лейтенант!

Немецкий офицер потряс головой.

- Я ушел лесами и вернулся домой. И снова начал учиться в семинарии.

- Разве церковные школы не были закрыты при Советах?

- Не везде. Мой отец был священником в глухой деревушке. Белохолуницкий уезд. Волость - Сыръяны. До революции я учился в Пермской семинарии. После войны - дома, у отца. Туда переехала часть Пермской и часть Вятской. Мне сложно объяснить, герр лейтенант.