Вернулся он мрачнее тучи.
– Помер Иванько.
– Как?! – всполошился взвод.
– Как, как… Взял да помер. Скрутило парня так, что разогнуть не смогли.
– Сержант Заборских! Вещмешок его дай, – заиграл желваками Юрчик.
Младший лейтенант начал рыться в мешке. Гранаты, патроны, тротил, лыжный ремнабор, смена белья, продукты…
Продукты!
Командир взвода достал шесть пустых бумажных оберток из-под горохового концентрата.
– Батюшки-светы! – изумился Белянин. – Так он что… Шесть упаковок сожрал?
Юрчик хмуро кивнул.
– Так это он, почитай, ведро супа разом умял… Таперича и понятен ход… Заворот кишок у парня случился…
– Все всем понятно? – спросил Юрчик. – Командиры отделений! Довести до личного состава, что продуктовый НЗ не трогать ни под каким предлогом.
А сам стал готовиться к неизбежному вызову к комбату, а то и комбригу. А Тарасов был суров на расправу…
5
– Значит, вас выпустили в сороковом году? Так? – Фон Вальдерзее быстро писал и морщился, когда табачный дым попадал ему в глаза.
– Так. За примерное поведение.
Обер-лейтенант кивнул. И подумал, что это термин «примерное поведение» означает не что иное, как сотрудничество с ГПУ.
– А призвали в Красную Армию с началом войны?
– Да. На третий день. В звании майора.
– Так быстро? И что это значит, по-вашему?
– Значит… Значит, был востребован как специалист.
Немец улыбнулся новому подтверждению своей версии. Стучал десантник на товарищей по камере, ой, стучал…
– А жена с дочерью?
Тарасов вздохнул:
– Арестовали сразу двадцать второго. Как немку. Думаю, что расстреляли.
– Почему так думаете?
«Ну что… Пора закидывать удочку?» – подумал подполковник.
– В июне сорок первого были арестованы все немцы, проживавшие в Москве. И нет никаких известий об их судьбе. Зная нравы НКВД, могу предполагать, что все они были уничтожены.