Кусты трещали, кто-то упал, сбряцав котелком, кто-то матюгнулся вполголоса.

Наконец спустились на лед реки и зашагали по сугробам. Юрчик шел вторым после разведчика, чью фамилию он так и не мог запомнить.

На противоположный берег поднялись не так шумно – подниматься всегда легче – лесенкой, один за другим.

– Пить хочу, сил нет, – тяжело дышал замыкающий маленькую колонну Миша Иванько. – Товарищ младший лейтенант! Там промоина. На обратном пути наберем водички?

– А что, фляжка пуста уже у тебя? – утирая пот с лица – мороз, а ходьба на широких лыжах по ночному лесу способствует согреванию организма, – ответил вопросом Юрчик.

– Да концентрат этот – соленый, ужас!

– Терпи. На обратном пути попьешь. Далеко до кабеля?

– Километр, примерно.

– Отлично… вперед, вперед, вперед!

Смирнитский протянул свою фляжку Иванько. Тот сделал несколько больших глотков и пошел…

Кабель нашли быстро. Пережгли термитными шариками в четырех местах, куски же выбросили подальше.

Немцы здесь не бродили зимой – целина нетронутая. Так что времени много. Часа два, а может и больше. Не любят немцы ночью по лесам ползать.

Поэтому не спеша тронулись обратно. На речке наполнили фляги ледяной водой. Иванько, как самого легкого, положили на лыжи, и он подполз к промоине. Напился сам, потом и фляжки наполнил.

А через час его скрутило от боли в животе.

Санинструктор Белянин ничего не мог понять – любое прикосновение к животу вызывало у рядового дикие стоны.

– Мама, мама, ой, мамочка!

– Хрен его знает, товарищ младший лейтенант, – растерянно чесал затылок санинструктор. – Живот тугой, как барабан. На аппендицит не похоже. Может, отравился чем?

– Да чем он травануться-то мог? Не водой же из реки?

Пришлось соорудить волокуши и тащить его в батальон.

Еще час прошел в томительном ожидании. И немцев с той стороны, и санинструктора Белянина.