Намерение было вполне в характере Такэдзо, человека крайностей. Когда он был маленьким, в нем уже замечали эту дикую ярость, свойственную воинам древней Японии, какую-то необузданную, но в то же время возвышенную. Ни воспитание, ни приобретенные знания ничуть не притушили ее. Такэдзо не знал чувства меры, именно поэтому отец Такэдзо так и не смог полюбить своего сына. Мунисай пытался, как и следовало ожидать от военного человека, выбить из мальчика дикие наклонности с помощью жестоких наказаний, но эти меры еще больше озлобляли Такэдзо. Мальчик вел себя, словно дикий голодный зверь. Чем больше жители деревни презирали сорванца, тем сильнее он им досаждал.

Когда это дитя природы вступило в пору возмужания, ему надоело болтаться с победоносным видом по деревне. Запугать робкий деревенский люд было несложно. Такэдзо начал мечтать о больших делах. Первым серьезным жизненным уроком стала для него Сэкигахара. Его юношеские мечты рассыпались в прах – их, правда, было немного. Ему в голову не приходило сокрушаться из-за первого серьезного поражения или раздумывать о грядущих бедах. Самодисциплина была для него пустым звуком, и он легко воспринял кровавый урок.

А сейчас волею судьбы он встретил по-настоящему крупную добычу – предводителя разбойников Цудзикадзэ Тэмму. При Сэкигахаре он мечтал схватиться именно с таким противником.

– Трус, – кричал Такэдзо, – остановись и сражайся!

Такэдзо мчался по темному полю, выкрикивая проклятия. Впереди в десяти шагах от него, как на крыльях, несся Тэмма. Волосы Такэдзо развевались, ветер свистел у него в ушах. Он никогда не чувствовал себя таким счастливым. Чем дальше он бежал, чем сильнее его охватывал какой-то животный восторг.

Такэдзо настиг Тэмму. Кровь брызнула из-под меча, душераздирающий вопль пронзил ночь. Разбойник грохнулся на землю, перевернувшись несколько раз. Череп был размозжен, глаза выкатились из орбит. Такэдзо нанес еще несколько ударов. Теперь ребра Тэммы торчали наружу.