– Мне, как и любому мужчине, нравятся женщины.
– Ты, верно, один из тех развратных монахов, о которых ходит дурная молва.
– Довольно, головастик! Думаешь, я не знаю, почему ты здесь? Совсем не для того, чтобы поклониться Будде или взять домой заклинание. Пришел поглазеть на Оцу. Разве не так? Между прочим, ты не добьешься успеха у женщин, если будешь жадничать.
Оцу покраснела.
– Прекрати, Такуан! – взмолилась она. – Замолчи! Не выводи меня из терпения!
Оцу отвела глаза от письма и взглянула на толпу, чтобы передохнуть. Неожиданно мелькнувшее лицо заставило ее выронить кисть. Она вскочила, едва не опрокинув столик, но человек уже исчез в толпе, словно рыба в море. Забыв обо всем на свете, она бросилась к храмовым воротам с криком «Такэдзо!».
МЕСТЬ СТАРОЙ ВДОВЫ
Семья Матахати, Хонъидэн, принадлежала к сельской верхушке, которая составляла часть сословия самураев, но одновременно работала на земле. Главой семейства была мать Матахати Осуги, невероятно упрямая женщина. Ей было около шестидесяти, но она ежедневно выходила в поле вместе с членами семьи и работниками и трудилась не меньше их. Во время сева она брала в руки мотыгу, во время жатвы молотила на току ячмень. Когда наступала темнота и нельзя было больше работать в поле, она всегда находила какое-то другое занятие, нужное для хозяйства. Чаще всего это были ветки шелковицы, под которыми Осуги почти не было видно. Она взваливала их себе на спину и тащила домой. По вечерам она ухаживала за шелковичными червями.
После полудня в день Праздника цветов Осуги работала в шелковичной рощице. К ней прибежал, шмыгая носом, ее босоногий внук.
– Где ты был, Хэйта, в храме? – строго спросила Осуги. -Угу.
– Видел Оцу?
– Угу. На ней красивый пояс, она помогала проводить праздник.
– Принес бальзам и заклинание от вредителей?