Камень холодный. Может быть, потому, что мой лоб прислонен к нему. Камень, верно, белый и блестящий — такими же выложена тропинка в Тель-Хай

Сегодня пятница. На границах спокойно. Я на наблюдательном пункте, слежу за этой их дорогой. Они вдруг стали стрелять. Никто этого не ждал. Почему они стреляли? Стреляют на войне. Людей ранят. Убивают. Еще Нимрод рассказывал. Это была Война за независимость. Отец слушает Нимрода, пощипывает свою бороду. Потом говорит: «Хорошо, что не стреляли в тебя, сынок». Да-да, так и сказал: «Хорошо, что не стреляли в тебя, сынок». И потеребил свою бороду. Когда Нимрод вернулся с войны, отец стал отращивать бороду и ходить по субботам в синагогу. Сейчас они с Нимродом партнеры в бизнесе. Текстиль. Склад на улице Нахлат Беньямин. Ты тоже будешь в деле, брат, обещал мне Нимрод. Как только отслужишь в армии. Время пролетит быстро, ты даже не заметишь. Сейчас не так, как в мои времена, сейчас не армия, а лафа сплошная — по вечерам домой отпускают… А вот мать трудится, у нее руки красные. Когда она по субботам готовит рыбу. Пузырь она всегда оставляет мне. Все еще не верит, что я уже мужчина, солдат. А сегодня, мама, что ты будешь делать с этим пузырем сегодня? Кошке отдашь? Наша Никки будет с ним играть. Ловить, пускать когти. И воздух будет выходить из пузыря медленно, как из баллона, где есть незаметная дырочка. Легкие у меня в порядке, я дышу. Хотя и с трудом. Это из-за потери крови. Я весь мокрый. Может быть, дождь пошел? В сентябре здесь иногда идут дожди. Даже до Йом-Кипур. И я весь мокрый. И влага стекает с меня. И все течет. И в одну реку не войдешь дважды. Преподаватель философии. Большой мудрец. Философ. Я входил в воды Яркона много раз. У «Семи мельниц». Белая пена на камнях. А вот сама вода желтая. Такими, наверное, бывают больные желтухой. Над водой зеленые эвкалипты. И листва ниспадает мне на плечи. Мягкая. Бурая. Как вода под моим животом.