Но в какой момент он расстается с жизнью, мама? Мать не говорила мне о мохнатом стебле у меня под носом. И он уже втиснулся в меня. Проклятый стебель! Я должен повернуть голову. Тренер, Артур, смотрит на тебя. Подними голову. Выше! Выше! Но я больше не школьник, Артур. Я солдат. И сегодня у меня увольнительная. Леис вернется рано. И школьников по пятницам отпускают рано, и Ле-ора будет дома. Ее родители собираются идти играть в пок. Подними голову, Нахум. А где шиповки, что ты купила мне? «Нахуму, несравненному спринтеру», — написала ты на открытке и вложила ее в коробку. Но путь долог, долог. Ты солдат, Нахум. Мужчина. Ты должен совладать с собой. Как Нимрод на Войне за независимость. «Твой брат в ополчении был героем», — сказала мать. Сейчас он компаньон отца. Доставляет одежду на дом, ездит в фургоне. Он человек независимый. Копит деньги, покупает своим детям мороженое. Может, он и сюда приедет. В своем фургоне. Он умеет перевязывать раны. Он часто это делал, рассказывал он нам и улыбался. Оборачиваешь рану паутиной, прикладываешь свежий хлеб. Так он говорил и смеялся. Хлеб и паутина. Рядом со мной действительно паутина. Медленно приближается паук. Ткет сеть. Ночью она покроет все. Ури, Ури! Не отвечает. Я не слышу своего голоса. Ничего не слышу. У тебя приятный голос, сказала Ле-ора, очень низкий, какой и должен быть у мужчины. И волосатая мускулистая грудь. Если б отец был здесь, он бы перевернул меня на спину. Я бы смотрел в небо, как он. Может, увидел бы Бога, приходящего с наступлением субботы. Из долины Генисаретской. Но отца здесь нет. Здесь лишь я один. И маленький холмик. И этот стебель. Могу поспорить, передо мной ровно десять сантиметров праха. Линейкой мог бы смерить и доказать это. Ведь это важно. Чтоб быть уверенным. Хотя бы в этом. Это важно. Знать, как это бывает, когда небо закрывают десять сантиметров праха.