Мне досталась сломанная жердь, только что вырванная с мясом из какой-то ограды, внизу еще торчал гвоздь, которым она была прибита к перекладине. Я стыдился своего оружия, оно представлялось мне жалким и убогим. Миле забрал его у меня, ловко вытесал рукоять и несколько раз со свистом взмахнул им над своей головой. Я тут же попробовал сделать то же, но такого свиста, как у Миле, у меня не получилось.

Мы спустились на улицу, где обычно подстерегали еврейских ребят и расправлялись с ними.

– Праздник у них. Они сейчас вокруг воды ходят, – сказал Палика со знанием дела, сторожко, точно охотник, озираясь по сторонам.

Однако еврейских ребят не было видно. Злым, повелительным голосом Миле предложил пойти в сторону торгового квартала. На первом же углу Палика остановился и сдавленно крикнул:

– Вон жидята!

И правда, в глубине улицы возле каменного фонтана играли четверо празднично одетых мальчишек.

Миле лишь бросил на Палику укоризненный взгляд, дав знак следовать за ним и делать то, что делает он. Резиновую дубинку он спрятал за спину и пошел неторопливым шагом, рассеянно глазея на дома и лавки. Так мы приблизились к фонтану. То ли наш вид показался еврейчатам подозрительным, то ли они уже привыкли к таким нашествиям, но они, будто косули на лесной опушке, разом вскинулись и спрятались за фонтан. Сердце у меня колотилось бешено. Не мигая я смотрел в затылок Палики.

Чтобы обмануть противника, Миле притворился, что идет по другой стороне улицы, однако, когда до фонтана оставалось всего несколько шагов, он с пронзительным гиком бросился на еврейских мальчишек. В первое мгновение казалось, те будут защищаться, но, когда Миле ударил одного своей жуткой дубинкой по руке и когда и мы с Паликой подбежали, мальчишки сломя голову бросились наутек.