Дом Ванюхиных она нашла сразу. Шурки дома не было, и она поймала себя на мысли, что ей жалко, что его нет, ей почему-то хотелось, чтобы он оказался дома, попробовал ее рукодельных пирожков с картошкой и похвалил, потому что вкусно. Зато Полина Ивановна приняла девочку как родную.

– Умница моя, – сказала она ей, – умница, что пришла, я так тебе рада, Нинуленька. И пирожков напекла каких, объеденье просто! – Она надломила один, из него пошел горячий пар. Шуркина мать понюхала воздух, прикрыла глаза и надкусила. – У меня так вкусно никогда не получается, – добавила она, жуя, – и так красиво!

Девочка смутилась:

– Это потому, что я их сбитым яйцом сверху мажу, пока горячие, кисточкой мажу. У меня для клея была новая, а я так склеиваю, без нее, ее саму для пирогов берегу. – Внезапно она моргнула пару раз, и Полина Ивановна увидала, что девочка плачет. – Их дед очень есть любил, тоже сначала разламывал, как вы, и горячими всегда. Вы на потом для Шуры вашего разогрейте отдельно, может, ему тоже так понравится…

Девятины в тот раз получились на двоих. Нина пробыла у Ванюхиных до вечера – тетя Полина никак ее домой не отпускала. Для Михея они поставили рюмку в стороне и покрыли ее половинкой пирожка, для запаха. Шурка вернулся, когда Нина засобиралась домой.

– Привет, глазастая, – настороженно бросил он с порога, заметив девчонку. – В гости к нам или жить?

Нина испуганно посмотрела на Полину Ивановну и ответила:

– Я просто в гости заходила. Не жить. Мне ваша мама разрешила. – Она подхватила сумку с пустой кастрюлей и добавила: – У нас сегодня девять дней исполнилось, как дедушка умер. – И тут же поправилась: – Как его убили.

– А-а-а-а… – понятливо протянул Шурка, – тогда ясно…

«А она ничего, – подумалось ему одновременно с подкатившим на короткое мгновение раскаяньем, – хорошенькая вообще-то, хоть и мелкая еще. И очки говно…»