Происшествие девятидневной давности он списал как собственное преступление практически окончательно, и напоминание об этом неприятном в недавнем прошлом факте своей биографии хотелось быстро поменять на что-нибудь более нужное для жизни. Весь сегодняшний день он провел в городе. Экзамены были на носу, и пришла пора определяться, куда жить дальше. Кое о чем прозрачно намекал сен-сей Дима, мол, в Москву перебирайся потихоньку, к ученью прибейся какому-нибудь, в техникум там или ПТУ по любому профилю, а там видно будет, как дальше образуется. Там мы поможем тебе пристроиться, дело подберем – бойцы всегда нужны верные.
Кто такие «мы» и про какое такое бойцовское дело намекал учитель, Шурик переспрашивать не стал – кишками чувствовал, что не время проявлять интереса больше, чем пока того требовало его расположение в мамонтовском жизненном промежутке. Но зато ему запомнилось, что глаза сен-сея тогда снова на какой-то миг развернулись вовнутрь и слегка затуманились.
«Нет, определенно, ничего девчонка, и стройная такая», – еще раз подумал он перед тем, как попрощаться с неожиданной гостьей в их доме.
– Ты, Нин, и правда, забегай сюда почаще. А то я в Москву уеду скоро, учиться, – матери все веселей будет.
Часто забегать к Ванюхиным, однако, Нине не довелось. После этих девяти дней, получившихся так по-хорошему, хоть и у совершенно чужих для нее людей, девочка появлялась там всего два раза. Второй раз пришелся на Шуркин отъезд в Москву: он ехал поступать в приборостроительный техникум. Это снова порекомендовал Дима: там была сильная группа карате, он же ее и вел по вечерам.
А на следующий день, под утро, к Михеичевым пришли из милиции и увели мать. Она плохо соображала, чего от нее хотят люди в погонах, потому что вернулась накануне после трехдневного отсутствия и сразу завалилась спать, не раздеваясь.
Суд был скорым и равнодушным. Восемь лет шесть месяцев колонии строгого режима она получила вместе с двумя не известными никому мужиками из области за совместно совершенную кражу в продуктовом магазине в соседней Тарасовке.