Такою показалась панна Идалия приезжему, который тотчас же извинился, что испугал ее и помешал ей. В момент, когда он собирался вежливо уступить место, из-за кустов показались круглый аптекарь, аптекарша с приподнятым платьем и пан Рожер с сигарою в зубах. Панна Идалия стояла одной ножкой на ступеньке, словно пугливая лань, готовая уйти. Приезжий, с биноклем в руке, торопился с бельведера, чтоб не помешать гуляющим; но пан Мартын, человек любезный и любивший новые знакомства, в особенности с людьми, одетыми по последней моде, поместился за спиной у дочери.

— Не беспокойтесь, пожалуйста, вам будет место. А вид отсюда прелестный — стоит полюбоваться.

Ободренная присутствием родителя, панна Идалия ловко подымалась к незнакомцу, улыбавшемуся ей наверху, а так как он стоял высоко, то и предложил девушке руку. Едва коснувшись перчатки молодого человека, Идалия очутилась наверху. Один взгляд на незнакомца не оставлял ни малейшего сомнения, что он принадлежал к высшему обществу. Знаток по этой части, пан Рожер не задумался поклониться ему, как равному, хотя и казалось ему, что они не знакомы; но когда они ближе всмотрелись друг в друга, приезжий воскликнул:

— Боже мой, да ведь мы знакомы! Г-н Скальский? С живостью пан Рожер протянул руку.

— Где же у меня были глаза? — воскликнул он. — Барон Гельмгольд Каптур? Извините, mais jai la, vue basse (я близорук).

— И надо же было встретиться в этом захолустье, на этих развалинах? — молвил Гельмгольд. — Случайность, — сломалась ось в дороге.

— Позвольте вас познакомить: это мои родители и сестра, — сказал пан Рожер.

Панна Скальская присела чересчур неловко, но пан Рожер подумал, что барон этого не заметил.

Панна Идалия светилась от восторга. Одному Богу известно, как у нее чесался язык блеснуть чистым французским выговором, и как ей хотелось обворожить красотою бедного барона, осажденного на бельведере.