Дикис скептически усмехнулся.

– Эта зараза охватила не только часть нашего народа и мир язычников, которые толпами повалили к ученикам Галилеянина креститься во имя Отца и Сына и Святаго Духа, но что всего горестнее – отторгла в свою ересь и многих видных иудеев, даже таких богатых и влиятельных членов синедриона, как Никодим и Иосиф из Аримофеи. Савл из Тарса, любимый ученик знаменитого Гамалиила, в начале яростный гонитель последователей Назарянина, потом стал апостолом Павлом, ревностнейшим и неутомимейшим проповедником Божественности Распятого. Сам дотоле высокочтимый, мудрый Гамалиил – столп и украшение фарисейства, гордость синедриона, вместе со своим юным сыном отпал от веры отцов наших и сделался исповедником Иисуса. Вся многовековая, тяжкая и умная работа наших равви находилась накануне полного крушения. Фарисейский корабль трещал по все швам, рвались паруса и снасти. Волны, готовые поглотить его, бросали из стороны в сторону. В синедрионе, прежде столь единодушном, состоявшем сплошь из фарисеев, если не считать ничтожной примеси статистов-саддукеев, первое время царили смятение и растерянность, переходившие в разногласия, раздоры и ужас. Почва так грозно колебалась, что, казалось, вот-вот разверзнется пасть земли и смелет в своих челюстях и синедрион, и все дело фарисейское, и все великое будущее Израиля. Распятый после Своей смерти с потрясающей силой мстил за Себя. Теперь Он для общееврейского дела стал грознее и страшнее, чем был при жизни. И, несомненно, дело Израиля безвозвратно на веки погибло бы, если бы своевременно к нему на помощь ни пришла иная сила.