Она, эта сила, вдунула дыхание жизни в омертвевшие ноздри отцов наших, влила новую, горячую кровь и сверхчеловеческую энергию в уже переставшие биться сердца их и в доказательство жизненности и правоты их великого замысла, точно в огромном зеркале, показала отдаленную, по великолепию, блеску и славе превосходящую всякое вероятие и всякую необузданную фантазию, судьбу нашего царственного племени. Эта благодетельная сила звала, ободряла и двигала отцов наших на беспощадную, смертельную борьбу всеми средствами и всеми мерами с последователями Распятого, обещая свою постоянную, могущественную помощь.

Отцы наши без колебаний и без оглядок снова пошли, руководимые этой силой. И вот почти две тысячи лет мы идем, как победоносная рать, которая не взирает на жертвы, не считает потерь, а только пополняет и смыкает свои бестрепетные ряды и как всесокрушающий таран, ломает все препятствия и преграды на долгом, победном пути своем. Мы решительно и бесповоротно порвали с Богом, ничего общего не хотим иметь с Ним, кроме наших длинных счетов, которые в свои времена и сроки предъявим Ему с требованием расплаты и с наросшими процентами. И этот час близок. Он будет, будет. – Мэтр с неожиданным ожесточением угрожающе помахал над своей головой кулаком. Он тяжело сопел; ноздри его раздувались; на губах показалась пена. – О-о-о, будет, будет!

Липман вдруг, точно волчок, запушенный невидимой рукой, смешно подпрыгнул, потом закружился по комнате и, наконец, с выпученными глазами, с видом барана, наткнувшегося на непреодолимое препятствие, остановился, как вкопанный, перед своим гостем.

– Скажите, мэтр, – придушенным голосом прохрипел он, – какая же это сила, которой и вы, и я, и все правоверные евреи служим?

Дикис с удовлетворенным выражением на гадко и гнусно ухмыляющемся лице, следивший за всеми движениями своего ученика, спокойно ответил:

– Не горячитесь, Липман, потерпите немножечко.