Елена. Это он! (Встает, открывает дверь, возвращается, подталкивая впереди себя Анатолия.) Знакомьтесь, это мой герой Анатолий. (Анатолий жмет руки.) Это самый душевный человек - Доктор, а это Гоголь-Моголь, он философ-утопист.

Анатолия усаживают за стол, подвигают тарелку, наливают шампанского.

Доктор (поднимается, в руке фужер шампанского). У меня есть тост. Коля, знакомы мы не первый год, я бы даже сказал, близко знакомы, но все как-то не было случая сказать, что думаешь. То есть говорить-то мы говорили, и до хрипоты, и до ссоры, но все о делах, о проблемах. Теперь же я хочу сказать о тебе. Ты извини, Коля, если с перебором, но уж от чистого сердца. (Набирает воздуху.) Тяжело жить без друзей, но еще тяжелее жить без товарищей, без людей, с которыми можно обо всем говорить, которым можно довериться, без боязни, что они тебя будут чем-нибудь попрекать или, не дай бог, над чем-нибудь твоим сокровенным будут надсмехаться. Человек не может жить один, даже если он очень умный. Всех не обхитришь, всегда найдется такой хитрец, что его не обойдешь, и этот самый главный хитрец - ты сам. Но с самим собой долго не поспоришь, вот и начинаем мы искать вокруг себя родную душу, и не для того даже, чтоб излиться, но чтобы самому услышать из чужих уст свои собственные мысли. Нужно обязательно знать, что не зря ты волнуешься, что есть еще люди, и не только в книжках, а живые, рядышком, у которых болит и ноет от того же, что и у тебя. А иначе - с ума сойти от пустоты и от окружающей радости. Гоголь-Моголь. Эка ты завернул...

Доктор. Подожди, я серьезно (с волнением). Я же о главном. Не знаю, как кому, но мне было очень тяжело, пока я тебя, Коля, не встретил. Ох, тяжело, кричать криком хотелось: где же вы, люди, куда исчезли, ведь были же, я же читал, господи, еще сто лет назад были, с мыслями нормальными, с разговором человеческим, с моими болячками.