Анатолий (краснея). Нет, десятый спутник - это очень интересно, но Калябин куда-то пропал с рукописью.

Елена. Ага, рукопись уже пропала! Вы что, собираетесь ее уничтожить, сжечь? Бесполезно, я в трех экземплярах печатала. Так и передайте вашему начальству.

Анатолий (теряя равновесие). Никуда не пропала ваша рукопись. Извините, я, пожалуй, действительно пойду. (встает).

Елена. Держать не станем (тоже встает).

Богданов (встает между Анатолием и Еленой). Что же, мне вас водой разливать? Что вы, право.

Анатолий. Я не обижаюсь. Мне действительно пора.

Елена. Коля, не держи его, пусть идет. Пусть только рукопись найдут.

Богданов. Ну как же так, Анатолий, мы же с вами должны были многое обсудить. Ну, побудьте хоть четверть часика.

Елена. Ладно, обсуждайте, только без меня. Мне все это вранье надоело. Я ухожу. (Уходит, оставив в комнате тонкий запах сирени.)

Богданов. Не обижайтесь на нее (глубоко вздыхает). Ей сейчас трудно. Вы садитесь, я у вас много времени не отниму. Понимаете, все так наложилось - и суд, и работа, и тут еще я со своим изобретением, вот она и нервничает. А ведь какая она удивительная, скажите же, ведь она вам понравилась? (Толя смущен.) Понравилась, я знаю. Она нравится молодым. Но ведь, что вы могли понять почувствовать? (Принюхивается. ) Духи сирень ?! Это же она с виду такая красивая и холодная, это же, так сказать, кожа человеческая, одежда души. Вы бы знали, до чего она умна. Не в смысле обычном, но по доброте своей умна... Я путаюсь, не могу сформулировать, потому что я сам перед ней виноват. Ах, как виноват, от этого очень муторно мне. Я все время сомневаюсь теперь, что же я делаю, но, видно, такая судьба... (Последние слова говорит куда-то в пространство.) Вы знаете, меня любить глупо и невозможно.