Ланны дружно заготавливали дрова на зиму. Стволы с корневищами перерубали на два-три бревна. Часть дров сплавлялась по воде вдоль берега, так доплыл и плот, на котором прибыла к ланнам лесная девушка. Увидев его, Чал вспомнил вчерашнее утро, спросил, как плот пересёк Реку. Рума ответила, что неподалёку от берега ей удалось загарпунить крупную рыбу, та пошла вглубь, потащив за собой плот. Жалко было упускать добычу, а весло сломалось…

До каменистого мыса, где был последний привал, дровосеки не дошли, но несколько ланнов с вершины холма разглядели там костёр. Зажечь его мог только Свирк. В следующий вечер костёр не горел, и ланны решили, что изгнанник отправился дальше на север или погиб. И больше о нём не вспоминали.

Ланны обращались с Румой мягко, охотно вступали с ней в разговор, но к тяжёлой работе не допускали, давая понять, что её место среди детей, которые с муравьиной серьёзностью таскали в пещеру сучья и щепки. Затаив обиду, она перетащила большую вязанку хвороста и весь день ходила по пещерам, осматривая жилища ланнов, их орудия, посуду, украшения.

Часть жилых пещер состояла из двух-трёх ярусов, наверх вели аккуратные ступени. Вдоль ручья с обеих сторон до самого южного прохода тянулись ровные дорожки. Чувствовалось, что не одно поколение ланнов наводило порядок в этом общежитии.