Перед нами лежал город в его осенней и уже прохладной чернильнице надвигающейся ночи. Усталые редкие авто лениво ползли к гаражам во дворах, ощупывая фарами дорогу, улицы пустели, а окна домов вспыхивали желтоватым светом кухонь. Провинциальные здания центра возвышались двумя пятнадцатиэтажками над всем этим, заградив собой старое и низкое чертово колесо в парке. Было здорово! Это было самое высокое место, чем где-либо мне приходилось и придется побывать. Выше этой 10-этажки не будут ни горы, ни небоскребы. Она конечно несравнимо мала рядом с ними, но восприятие…! Только тогда можно было так воспринимать мир. Просмоленная черным рубероидом крыша была полностью наша. Давала ощущение свободы и обособленности от остального города. Хотелось скорее стать взрослым, перестать ходить на неинтересные школьные уроки, попрощаться с мучительными формулами алгебры и равнобедренными треугольниками геометрии, выключить монотонное повторение: "London is a capital of Great Brittan…".

"Тот, кто в пятнадцать лет убежал из дома

Вряд ли поймет того, кто учился в спецшколе.

Тот, у кого есть хороший жизненный план,

Вряд ли будет думать о чем-то другом" — наш разноголосый хор, ухмыляясь друг другу, тихо запел цоевский реггей, под мою аккомпановку.

Гитара стихла последним долгим аккордом D и мы, спустившись с крыши, побрели в сторону своих домов, в окнах которых уже давно горел свет. В каждом таком окне, где раскрыты шторы, целый театр, свои актеры и свои пьесы. И герои такие разные: молодые, старые, молодые и старые вперемешку, малые дети и родители. И я, неспешно шагая домой, мимоходом смотрел эти пьесы.

Обязательно в каком-то окне ставили скандал, эти спектакли приходилось смотреть в первую очередь, актеры играли хорошо, экспрессивно, эмоционально. Это были самые громкие спектакли, часто с битьем посуды, чаще почему-то кастрюлей, видимо актеры жалели дорогой фарфор и уж точно берегли хрусталь. Потом громкие хлопки дверью и занавес из штор. Самое интересное было, если играли любовь, но это редко, может всего один или два раза за все время. И оба раза занавес закрывался на самом интересном.