Но нет: два женских тела сладострастно терлись друг о друга, одно из них белое, другое – шоколадно-коричневое, шелковистое, точеное, как у танцовщицы из Тропиканы. Детка протерла кулаками глаза, чтобы убедиться, что это не сон. Нет, должно быть, две эти ошалевшие самки и были ее соседками по комнате, Мечунгитой и Пучунгитой. Прильнув друг к дружке, они напоминали двойной омлет, так что казалось, даже пахнет жареным, и искры летят во все стороны, как при коротком замыкании. Сосок к соску. Лобок к лобку. Пальцы, в дешевых перстеньках и колечках, со сверхсветовой скоростью бороздили межклиторное пространство. Вспухшие губы алчно припадали к любой выпуклости, любой впадинке. Они сжимали и царапали друг другу ягодицы до крови, щипались, упоенно взвизгивая. Кукита чуть не умерла со стыда. Почему жизнь все время подбрасывала ей сценки, до которых она еще не доросла? Не зная, как потактичнее обнаружить свое присутствие, она несколько раз энергично прочистила горло, но Мечунгита и Пучунгита не обратили на это никакого внимания. Тогда она кашлянула, и анальное ее отверстие произвело оглушительный залп. Пучунгита развернулась, взметнув черной как смоль гривой, и застыла: груди ее еще мелко дрожали, соски торчали, как две готовые выпалить пушки.

– Кто это тут расперделся, ты? – обратилась она к подружке.

– Вот еще! Сама ты!.. – протестующе воскликнула Мечунгита. Курчавые от природы, но распрямленные волосы ее торчали во все стороны, вид был встревоженный.

Наконец подружки заметили Детку. Вся дрожа, прижавшись спиной к двери, она выжидающе застыла. Мечунга и Пучунга натянули нижние юбки, мягкими складками спадавшие до колен. Трусики они надевать не стали, и лобки темными треугольниками просвечивали сквозь тонкую ткань. Подружки накинулись на готовую разреветься Кукиту.

– А эта образина еще откуда?

– Я почем знаю! Ты пернула?

Вконец запуганная Кука кивнула, живо представив, как омлетчицы-бисексуалки будут сейчас насиловать ее. Похоже, подружки читали ее мысли, потому что тут же откликнулись: