И дрожавшее отъ лихорадки привидніе повторяло, какъ эхо, прескавшимся отъ озноба голосомъ:

– Хоть каплю состраданія!

Его втолкнули въ барку, но эгоистическая толпа не разступилась передъ нимъ. Не найдя нигд мста, онъ опустился на дно барки, среди ногъ пассажировъ, въ отвратительной обстановк, причемъ лицо его касалось грязныхъ башмаковъ и запачканныхъ иломъ сапогъ; народъ, казалось, привыкъ къ такимъ сценамъ. Барка служила ршительно для всего. Она перевозила състные припасы, больныхъ и мертвецовъ. Каждый день она набирала больныхъ, перевозя ихъ въ предмстье Русафы, гд обитатели Пальмара, лишенные всякихъ медицинскихъ средствъ, лчились въ наемныхъ квартиркахъ отъ перемежающейся лихорадки. Когда умиралъ бднякъ, не владвшій собственной баркой, гробъ ставили подъ скамейку, и пассажиры отправлялись въ путь одинаково равнодушно, смясь и разговаривая, толкая ногами останки покойника.

Когда больной спрятался на дн барки, снова поднялись протесты. И кого еще ждетъ одноухій? Разв еще кого-нибудь недостаетъ? И вдругъ вс почти пассажиры встртили взрывами смха парочку, выходившую изъ дверей трактира С_а_х_а_р_а, у самаго канала.

– Дядюшка Пако!- кричали многіе. Дядюшка С_а_х_а_р_ъ! Трактирщикъ, огромнаго роста человкъ, толстый, страдавшій водянкой, шелъ маленькими подпрыгивающими шажками, то и дло жалуясь, по дтски вздыхая и опираясь на свою жену Нелету, маленькую женщину съ безпорядочными рыжими волосами и живыми зелеными глазами, мягко ласкавшими своимъ бархатомъ. О! Знаменитый С_а_х_а_р_ъ! Всегда онъ боленъ и жалуется, а его жена, съ каждымъ днемъ все боле красивая и очаровательная, царитъ изъ-за своего прилавка надъ всмъ Пальмаромъ и Альбуферой.