— Для тебя это будет хорошо, — кисло отозвалась мать Ребекки, услышав от нее о будущем ребенке. — И для тебя, и для Джерарда.

Когда Ребекка сказала ей про француженку, она заметила, что и это хорошо. Других комментариев не последовало, сообщила потом Ребекка Джерарду. «Держа свой край», ее мать рассказала занудную историю про какого-то знаменитого актера, о котором Ребекка слыхом не слыхала. Мать все время повторяла, что история очень смешная, но Ребекка этого не находила.

— Давай как она их застукала, — предложила Ребекка, пересказав историю Джерарду.

— Давай.

Джерард лег на паркет, и Ребекка вышла из комнаты. Джерард заелозил губами в воображаемом поцелуе. Его язык был высунут.

— Какая мерзость! — воскликнула Ребекка, врываясь в комнату.

Джерард сел и спросил, как она здесь очутилась.

— Меня впустила уборщица. Сказала, что найду тебя в кабинете на полу.

— Ты иди сейчас, — тихо сказал Джерард воображаемой партнерше и поднялся на ноги.

— Я давно уже все знаю.

По округлым Ребеккиным щекам побежали всамделишные слезы. Два полноценных ручейка. Ей всегда это здорово удавалось.

— Мне очень жаль.

— Ему жаль!

— Я тебя понимаю.

— Она трусы забыла. Так торопилась, что оставила их у мусорной корзины.

— Послушай…

— Пошла на улицу без трусов. Кто угодно в метро…

— Послушай, не злись.

— А почему, собственно? Хочу и злюсь, имею право. Сам валяется на полу со второсортной шлюшонкой, а я должна быть как Дева Мария.

— Ты ничего не должна.

— Хочешь, чтобы я тебя с ней делила? Чудесно!

— Послушай…

— Хватит говорить «послушай»!

Ребеккины всамделишные слезы хлынули из покрасневших глаз половодьем, орошая серый джемпер.