— Она сказала, что хочет поговорить с тобой, — говорит Николь, и Марк чувствует, как она аккуратно переворачивается на спину, осторожно, пытаясь не придвинуться к нему ни на миллиметр.

— Так ты говорила с ней? — спрашивает он. — Это не было сообщением на автоответчике?

— Нет, я говорила с ней, — говорит Николь.

— Что еще она сказала?

— Ничего.

— Значит, это все, что она сказала — она хочет поговорить со мной? Все?

— Да.

— Она должна была сказать что-то еще, — говорит он. — То есть она наконец решила связаться со мной через десять ебаных лет, и это все, что она сказала? Что хочет поговорить со мной?

— Да.

— Ты уверена? Ты уверена, что она больше абсолютно ничего не сказала?

— А что ты хочешь, чтобы она сказала? — раздраженно отвечает Николь. — Ей непременно надо было поговорить именно с тобой. Едва ли она стала бы говорить со мной. А теперь заткнись, Марк, ты разбудишь Джемму.

Он скатывается с кровати на пол и встает на колени, а затем медленно, отчаянно поднимается на ноги, опираясь о ночной столик. Его конечности затекли и одеревенели, и ему снова плохо. В голове тяжело стучит.

— Какой у нее был голос? — спросил он. — Дружелюбный, агрессивный, расстроенный?

— Нормальный голос, — говорит Николь. — Фактически более нормальный, чем я себе представляла.

— Нормальный? — говорит он. — Она ненормальная. Она и близко не стояла к сраной нормальности.

— Шшшш. Ты разбудишь Джемму, если уже не разбудил.

Марк начинает раздеваться, он не складывает свою одежду и даже не кладет в сторону, просто сбрасывает все вещи влажной кучей на ковер. Обычно он обращается со своими вещами очень аккуратно.