Ничего я не сказал, даже не улыбнулся.

Я вдруг пал духом.

«Ну и ладно, — сказал я себе. — Дома включу радио. Улягусь в постель с книгой, — может быть, даже со стихами… А брюки выглажу завтра. Или отдам их выгладить… Неужели же мне всю жизнь самому гладить брюки?»

И тут подкатил трамвай. Девушка вошла в вагон. А я как будто знал её давно, давно. И трамвайная остановка была в ту минуту, как вокзал.

Она, кажется, угадала всё это, потому что обернулась на миг, на какую-то долю секунды, и — я не ошибся — взглянула на меня.

Трамвай дал звонок и тронулся.

Я смотрел, как он медленно набирает скорость. И вот уже скрылся из глаз — даже огни, даже огни.

«Что ж, пойду домой, доиграю сам с собой партию в шах-маты, решил я в конце концов. — Ведь я даже не знаю, какого цвета была её шапочка — красная, синяя, а может быть, вовсе зелёная?»

Я рассказываю тебе историю о том, как люди находят друга, потому что когда-нибудь и ты будешь стоять на трамвайном островке и сгорать от желания с кем-то заговорить. Так бывает с людьми в городах. Деревенские жители смелее, и там нету трамваев.

Но однажды я побежал за этим трамваем.

В нём ехала твоя мама.

Как мы тебя придумали

Теперь я расскажу, как мы тебя придумали.

Это было очень давно, я носил ещё вельветовые брюки — из них теперь сшит матрасик для кошки.

Вечером я пришёл домой, затопил печку и стал греть руки. Мамы не было дома, я нашёл только белый листочек бумаги, а что на нём было написано, я уже не помню. Тогда много бывало собраний, и, может быть, в записке было сказано:

«Я на совещании, разогрей себе шпинат!»

Или:

«Вернусь поздно, вымой после себя тарелку!»

Не помню, что её тогда задержало, наверное, важное дело.

Я зажёг свет и опять погасил. Пожалуй, мне даже понравилось, что я совсем один; я заварил очень крепкий чай и закурил сигарету.