— Ну, значит так, — сказал Евстигнеев, — я вам расскажу какой-нибудь случай из моей жизни, так сказать, анекдот. А вы со мной, ну что ли, поспорите.

— Давайте, — с воодушевлением согласился Папанов.

— Значит, так, — задумался Евстигнеев, — прошлым летом я на Клязьме вытащил сома.

— Кого? — изумился Папанов.

— Сома, — сказал Евстигнеев, — а чему, собственно, вы так удивляетесь?

Возникла небольшая пауза.

— Да я тыщу раз был на Клязьме! — захохотал Папанов. — Нет там никаких сомов!

— Ну, знаете, — сухо оборвал его Евстигнеев, — это не разговор. И вообще, так у нас ничего не получится. Мы с вами в эфире, между прочим.

Папанов нервно обернулся в мою сторону.

— Ну, хорошо, — сказал он громким шёпотом, — давайте начнём сначала. Только вы это… не увлекайтесь. На Клязьме нет и никогда не было сомов.

Евстигнеев замолчал. Он смотрел в лицо Папанова каким-то неподвижным, тяжёлым взглядом.

— Там есть сомы! — отчётливо выговаривая каждый звук, сказал он. — И я сам, вот этими руками, — он выставил вперёд свои длинные руки, — одного поймал.

— Может, вы его не поймали, а ловили? — ехидно спросил Папанов.

— Нет, я его поймал! — нервно заорал Евстигнеев и убрал руки.

— Ну, тогда извините, — сухо сказал Папанов и ушёл из кадра.

— Ну, тогда и вы извините, — сказал Евстигнеев и сел на стул.

Теперь они сидели спиной друг к другу и молчали.

— Но послушайте! — вдруг снова возмутился Папанов.

— Не хочу, — отмахнулся от него Евстигнеев, не поворачивая головы.

…И тут экран вдруг погас.

Я не поверил своим глазам, щёлкнул туда-сюда выключателем и постучал для верности сверху по крышке.

Было по-прежнему темно.

Через некоторое время на экране появился чрезвычайно спокойный диктор и сообщил, что к сожалению передача прервана по техническим причинам.