Для Рожера это было чересчур. Он объяснил, что никогда бы не оставил замок себе (по возможности, он предпочел бы получить его от какого-нибудь сеньора, которому он рад будет служить) и что паломникам, давшим обет, негоже говорить о клятвопреступлении. Роберт с серьезным видом кивал головой, словно одобряя слова Рожера, но видно было, что все это ему глубоко безразлично. Вскоре показалась группа арбалетчиков: заступала на пост ночная стража. Юноши пожали друг другу руку и договорились встретиться завтра вечером — если, конечно, оба будут свободными от дежурства.

Рожер двинулся в обратный путь. Он глубоко задумался и, не обращая внимания на шум, с которым лагерь готовился ко сну, восстанавливал в памяти все, что с ним произошло за эти десять месяцев. Из Рэя он на корабле прибыл в устье Сены, а затем без лишней спешки добрался до Руана. Далее — шесть недель ожидания в Нормандии, знакомство с другими паломниками и страх, что все закончится еще до того, как они тронутся в путь. Наконец герцог, не отличавшийся особой обязательностью, распорядился выступать, и они шли через Францию, Бургундию и Савойю, до самой Италии. Это был поход от окраин цивилизованного мира к его средоточию, от варварства к вершинам культуры. Земли на юге были изобильны и плодородны, от запасов ломились амбары, а люди встречали пилигримов с радостью. Здесь говорили на всех языках — от северофранцузского до итальянского, легко переходя с одного на другой, так что было трудно понять, много ли ты прошел за день; повсюду попадались грамотные чиновники, знавшие латынь. Все здесь было точь-в-точь как дома, за исключением утопающих в роскоши городов. Каждая деревня принадлежала какому-нибудь рыцарю, тот подчинялся графу, граф — королю или императору Обилие вина и оливок было в диковинку, но все остальное казалось знакомым.