— Я бы предпочел сначала освободить Иерусалим, а потом завоевывать себе замок. Только так можно сдержать данную мной клятву паломника, — хмуро заявил Рожер.

— Ну что ж, пусть все остается как есть, а мы будем выполнять свой долг, — весело согласился Роберт. — Увидим, чем кончится дело с осадой. Ждать падения Никеи осталось недолго. Что-то уж очень веселятся ее защитники: не к добру это. Пожалуй, сплетня насчет подкупа коменданта похожа на правду.

Вино кончилось, юноши встали и побрели ужинать. У шатров уже собиралась толпа.

Когда Рожер лег спать, у него шумело в голове от захватывающих рассказов о покорении Сицилии. Он был счастлив, что его кузен и друг служит в самой боеспособной части войска, и надеялся воспользоваться его советами. Решение запутанного вопроса о вассальных обязанностях можно было отложить до взятия Антиохии. Проснулся он поздно и понял, что пропустил мессу — впервые с тех пор, как покинул Италию.

Осада Никеи продолжалась уже две недели, и Рожер постепенно освоил воинские обычаи. Было сухо и тепло, и чем больше он привыкал к местному климату, тем увереннее чувствовал себя в доспехах. Император не скупился на еду и вино, а Годрик построил из дерна прохладную землянку. Но защитники все еще постреливали со стен, а баллисты по-прежнему не приносили башне вреда. Казалось, осада будет продолжаться вечно, и он понял, что война на девять десятых состоит из рутины.

Конец настал неожиданно. Семнадцатого июня на озере появились греческие корабли, доставленные по суше из Никомидийского залива. Такие подвиги были по плечу только грекам. Эти корабли, оснащенные мощными машинами, могли громить стены прямо с озера. Заодно они перерезали подвоз припасов осажденным, которые турки под покровом темноты тайно доставляли на гребных судах. В полдень восемнадцатого июня, когда Рожер находился у себя в землянке и Годрик помогал ему надевать кольчугу, радостный вопль внезапно потряс весь южный лагерь.