— Сейчас увидишь, — довольно съехидничал Серый. — Вы хотели экзотики — получайте и наслаждайтесь, только тихо.

Юрец, не обращая внимания на визги своих подруг и негодование Бугая, достал из кармана шорт маленький плоский телефон с камерой и возбужденно начал снимать. Он фотографировал блестящие автомобили, луну, море и побелевшего Серого, который настороженно и испуганно замахал перед носом папарацци руками.

— Ты что, ты что, нельзя! — хором завопили девицы и Серый. — Убери скорее!

— Да ладно вам, — не унимался оператор, продолжая снимать и выдавая восхищенное «ио» намного чаще, чем слышались выстрелы по ту сторону шлагбаума.

— Да чего вы суетитесь, мы же питерские пацаны, — вступился Бугай. — Пусть только кто вякнет — уроем!

ЗИМы, подъехав вплотную к шлагбауму, произвели нехитрый маневр, в результате которого встали друг к другу хромированными блестящими задницами на расстоянии десяти шагов и врубили мощные задние фары. Затем из них вышли четверо импозантных мужчин, одетых по американской моде двадцатых годов прошлого века, в котелках и в темных, несмотря на не самое светлое время суток, очках. Не замечая веселой компании по другую сторону шлагбаума, модники открыли багажники своих авто, из которых буквально повалили голые мужчины и женщины, никак не меньше десяти особей, облитые дегтем и обсыпанные белыми перьями. Привыкшие к темноте багажника и теперь ослепленные яркими фарами, не переставая орать от страха и ругаться, они забегали как попало, натыкаясь друг на друга, на шлагбаум, спотыкаясь и наворачиваясь под улюлюканье и выстрелы в воздух людей в котелках. Один, самый толстый, то и дело падая, катался на своем надутом животе, как неваляшка. Жирные и тощие, с отвислыми животами и грудями, вытаращенными глазами и вытянутыми вперед руками, нелепые и беззащитные в наготе своей — они вызывали одновременно и сочувствие, и отвращение, но прежде всего непроизвольный смех, от которого было просто невозможно удержаться. Картина была до того фантасмагорична и смешна, что казалось, над несчастными потешаются звезды и луна, хотя, возможно, они зарыдали бы от жалости, когда бы не одно обстоятельство. Ведь если жалкие тела незадачливых бедолаг еще могли вызвать сочувствие, то их узнаваемым даже в кошмарном сне лицам не приходилось сейчас рассчитывать ни на что, кроме смеха. Смеха до рвоты…