Семен Гаврилович вдруг добродушно заулыбался:
— … или «чурка с глазами». Ну, а теперь разрешите откланяться. Мы как будто хорошо поработали с вами для нашего плановика и бухгалтера. Мне хотелось бы еще зайти в цех. Пойдем, Джан! Веди меня в «картонажный»!
Толстяк в одиночестве выпил два стакана шипучки и высунулся из окна. Вон они идут, обогнули прудик, вошли в переулок… Шагают себе как ни в чем не бывало по этакой-то жарище!..
Кто же это такие? Откуда они? Как свела их судьба? Нет, они никогда, верно, не жили врозь!..
Для того, чтобы это узнать, нам придется вернуться к лихим, тяжелым годам второй мировой войны.
Щенок
Тощая, похожая на скелет, овчарка медленно слонялась по комнатам и кухне.
Она едва держалась на ногах от слабости, и только хорошее воспитание заставляло ее сдерживать голодный вой.
Двухкомнатная квартирка в одном из выстроенных перед войною домов плохо и редко отапливалась. Узоры инея белели по углам; на обледеневших окнах висели одеяла; полы были затоптаны, опилки и стружки лежали дорожкой от холодной газовой плиты до маленькой печки-«буржуйки» в столовой.
Нигде — ни под кухонным столом, ни в шкафах, нив ведерке для отбросов, собака не могла отыскать ни крошки съестного.
А есть ей хотелось мучительно. По низу ее втянутого, тощего живота болтались пустые соски, а в холодном углу кухни, на старом байковом одеяле, жалобно попискивал голодный щенок.
Собака погрызла выброшенную в мусор подошву, полакала из миски воды и печально поплелась на место.
Щенок принялся мять лапками и тянуть ее пустые соски, а она согревала его своим телом, лизала, растирала и переворачивала языком на бочок и на спину со всем терпением и лаской материнства.
На голодный писк малыша в комнате появился хозяин Он подошел к водопроводу и размочил под струей корку хлеба.