— На, Джедда, подкрепись немного, старушка! Ишь ведь до чего отощала!.. Так ты совсем щепка затомишь… Подохнет ведь он у тебя с голодухи-то…

— И очень прекрасно сделает, — раздался из соседней комнаты резкий голос. Высокая женщина, с грубыми чертами лица и большими руками, на которых блестели кольца и браслеты, остановилась на пороге кухни.

— … Понять не могу, отчего она так отощала?! — не слушая ее, повторял мужчина. — Ведь товарищи из Института собаководства обследовали ее на прошлой неделе… Она совершенно здорова… Новую карточку на ее паек выписали. Джедда на особом учете. Государство очень дорожит такими служебными собаками… Мы, что ли, ее объедаем?!

Женщина всплеснула руками:

— Из-за такой дряни и такие упреки!.. Да я… Да лучше ее совсем уморить и щепка ее выкинуть на помойку!.. Чем…

Собака, внимательно и серьезно смотревшая на разъяренную женщину, подняла голову и приглушенно завыла.

— Успокойся, Джедда, не волнуйся, старушка! Это она только так, зря болтает. Анна Петровна! Я тебе не шутя… Я в последний раз тебе говорю: брось ты куражиться над собакой! Для меня Джедда — не дрянь. Мы с ней много лет вместе работаем. Она защищала не раз мою жизнь, когда мне с кассой приходилось добираться к дальним точкам. От хулиганов, от воров не раз меня отбивала. Слышишь?!. Это — мой старый, испытанный друг… Покойная жена моя любила ее, как человека. И я не брошу ее… Понятно?! — он сильно раскраснелся и топнул ногой.

— Ну, ну! Расшумелся, как кипящий самовар, — переменила тон женщина. — Кто твою Джедду обидит? Из ее пайка я варю ей же болтушку. Но ты думаешь, этого на много дней хватит?!. Да она и наши все пайки пожирает. А почему отощала? Кормящая мать, всякому это понятно.

— Ну то-то же! — примирительно отозвался отходчивый кассир. — Ух ты, псиночка моя бедная! До чего же худа! А нельзя ли, Аннушка, раздобыть для нее какие-нибудь обрезки, отбросы, остатки… Чего-то такого, такого, — он пошевелил, объясняя пальцами, — из еды… понимаешь…